Закрывается сезон восхождений на Говерлу! Спешите забронировать места! Выезды - каждую субботу до конца сентября!

Усадьба Фредров в Вишне

садиба-фредрів«Мой детский и юношеский мир остался в Беньковой Вишне (сейчас село Вишня Городоцкого района), — вспоминал Александр Фредро в «Три по три», — там были длинные дни, длинные поры года, ведь когда же длиться всему бесконечно, как не в детстве. Я не выискиваю из памяти, я помню все детально».
Большой львовянин, отец польского литературного языка и дед митрополита Андрея Шептыцького Александр Фредро оставил по себе небольшой след в камне. Что больше — усадьба в Вишне, что недалеко от городка Рудки, — единственное имение, которое осталось не только после Фредров, но и после Шептыцьких и в Польше, и в Украине. Хотя в Львове наиболее выдающемуся польскому драматургу принадлежал земельный участок на углу нынешних улиц Крушельныцькой и Словацкого, а также дома на улицах Чайковского и улицы, которая еще при жизни драматурга носила его имя, все же сохранить строения не удалось.
Семейное гнездышко, которое сначала было домом Александра и Софии, а потом только их летней резиденцией, появилось на месте отчего имения. Наиболее вероятно, в Бенькову Вишню со Львова родители Александра Яцек и Марианна Фредры переехали еще в 1797 году. Всего их было шестеро детей. Александру тогда было четыре годика. Самому старшему, Яну Максимилиану, было примерно 14 лет, самая младшая Цецилия была двухлетним ребенком. Тогда все ютились во флигеле («крыле» главного строения). Хотя помещение было совсем тесным, обставила их мама Олеся (так называли маленького Александра) с большим вкусом. Наиболее у него в памяти запечатлился синий кабинет, зеленый зал, комната для развлечений и спальня. Меньший от флигеля домик называли «официной». Там младшие Фредры «над книгами лбы склоняли, но не очень старательно, зато насмеялись на всю жизнь, зато так вволю, и так без остановки, и так сдержано, чтобы пан Травински — учитель парней — не услышал из соседнего покоя».
Неимоверной роскошью славился тогда сад — произведение матери Марианны. Как запишет потом в воспоминаниях Александр, «вижу ее всегда занятой садом. Те ели возле тропинки, что ведет к колодцу, посадила она, и количество елей, а именно девять, соответствовало количеству еще живых тогда ее детей». До сих пор в том саду цветет тюльпановое дерево. Вокруг дерева расстелился ковер из падших цветов, которые действительно очень похожи на тюльпаны.
Одним из любимейших мест маленьких Фредров был пруд. Там новые поколения учились ловить рыбу, плавать в лодке — чаще всего без разрешения взрослых, направляя лодочку на маленький островок, который когда-то хорошо виднелся на пруду. Сейчас и сад, и пруд немного заброшенные, но видны для всех, кто сюда приезжает.
Для Беньковой Вишни прекратился восьмилетний период расцвета, когда умерла мать Александра Марианна. Тогда отцовскую усадьбу отдали в аренду Войцеху Дембицкому, который был младшим братом Марианны Фредро. Но, как завещал Яцек, после его смерти 8 февраля 1828 года Бенькова Вишня, Ятвяги и Рудки перешли в руки Александра. Он был очень хозяйственным и умел хорошо обращаться с денежными оборотами. От обработки земли, животного хозяйства и, в первую очередь, водочно-ликерочного производства он получал большие прибыли, которые одалживал под большие проценты. Он был достаточно требовательным и к управляющим имением, хотя особо финансово их не поощрял. От каждого из них — а это были паны Збожек и Павликовские — требовал записей в учетной книге и еженедельных отчетов об исполненном и о запланированных работах. На это также требовал отчета.
Осенью 1828 года в свою любимую малую отчизну привез Александр прекрасную жену, Софию с Яблоновских, которую он ждал долгие 11 лет. До этого София была замужем за графом Скарбеком, и влюбленный и верный Фредро не просто терпеливо ждал их расставания, а он приложил всех усилий, чтобы их развод получил юридическое основание. Интересно, что после этого мстительный и хладнокровный Станислав не просто не затеял ничего плохого на нового мужа своей в прошлом любимой жены, но и стал его, как бы сказать… пиар-менеджером и достаточно успешно продвигал талант драматурга, в том числе, и на подмостках своего театра в Львове.
Сначала молодая семья жила во флигеле, позже новая усадьба появилась на месте сожженного имения Семенских, где в официне когда-то жила семья Фредров. Александр не засыпал бывших подвалов и не ликвидировал фундаменты, а только замуровал их. Некоторые утверждали, что новое имение Фредров было похоже на итальянскую виллу, которую описал в одном из своих романов Вальтер Скот. Другие утверждали, что подход к архитектурному решению дворца Фредра является авторским и принадлежит исключительно Александру. И все же принято считать, что за пример он взял рисунок, который случайно увидел в английской книге.
В конце 1841 года недалеко от дворца появилась оранжерея, а в конце 1842 года было построено еще и павильон. Вокруг пруда Александр Фредро поставил еще и пни, которые куда больше подходили к ландшафту, чем вычурные лавочки. Перед террасой росла прекрасная липа. А еще во времена отца, Яцека Фредра, возникла широкая аллея, которая соединяла дворец с фильварком.
К своим садам молодая жена не подпускала никого, даже нанятого садовника, сама, как и в свое время, Марианна Фредро, она работала на огороде.
Последние сем столетий принадлежит территория дворца Вишнянскому коледжу Львовского национального аграрного университета.
Наилучше сохранившимся со времен Фредра все-таки остается парк. Кроме уже вспоминаемого тюльпанового дерева, славится он еще одним уникальным деревом, на ветвях которого растут одновременно листья дуба и граба. Директор колледжа Дмитрий Клебан рассказал, что когда-то здесь было очень много растений, привезенных издалека, и все они приживались, всем этот климат подходил. Возможно, именно поэтому, что сад лелеяли, ухаживали тщательно. В начале ХХ столетия владельцем сада стало Малопольское садовничье общество, которое до 1939 года по-хозяйски ухаживало за садом, его прекрасной каштановой аллеей и столетними  липами.
Похожим на дерево есть здесь и куст жасмина — такой он высокий и густой. Затеей дендролога парка стала береза, которая растет корнем вверх. Гигантская секвойя у входа в дворец принадлежит к семейству одного из наивысших на земле деревьев.
Чтобы представить, какой вид имел палац Фредров в период их счастливых годов, подаем воспоминание дочери Алексанра — Софии Фредро-Шептыцькой, которые были напечатаны в 57 номере журнал «Ї» от 2009 г.:
Вижу себя в далеком прошлом, как сначала с Маздуней (многолетняя воспитательница, учительница и приятельница Софии. — Прим. ред.), а потом сама иду поздороваться с отцом. Шли мы тогда темными, таинственными ступеньками, что вели из столовой в хозяйственную канцелярию, которая была перед спальней отца. В той канцелярии стоял стол из простого дерева, заложен реестрами, отчетами, образцами зерна и картофеля, ведь здесь проходили еженедельные итоговые хозяйственные совещания. В углу, напротив лестницы, стояли стеллажи с белого дерева, увешанные седлами, чапракамы (подкладка под седло. — Прим. ред.), мундштуками и уздечками; все это, волшебное для меня, я каждый день гладила, стряхивала, прежде чем с прискоком, будто на коне, забежать к отцу.
Заставала его всегда в постели, потому что страдал такой бессонницей (во время которой часто писал), что засыпал только тогда, когда начинало развидняться. Бывали такие ночи, когда спал только от 7 до 9-10 утра. Поэтому впоследствии он вставал лишь около 11 дня. Лежал в своей большой кровати со времен первого императорства, с большими львиными лапами и головами, с медными перилами; это та же кровать, в которой он и умер, вероятно, теперь она в Беньковой Вишни. Целый угол стены у кровати тесно был завешен великолепными старыми итальянскими рисунками, которые отец привез из Рима и Флоренции в 1824 году. Рисунки были все оправленные в одинаковые черные блестящие рамы. Эти любимые рисунки были ежедневной темой для вопросов, ответов и рассказов, наиболее часто крутились вокруг Муция Сцеволы, что клал руку в огонь, а разнообразие в эти рассказы вносили греночки и чашечкой с пенкой, которые папа всегда оставлял мне со своего завтрака. У ног кровати стоял большой, окованный дубовый сундук, у кровати — столик, возле него — высокий, на черно покрашен пюпитр и два библиотечных шкафа, которые доходили до первого окна с видом во двор. Рог между тем и следующим окном с видом на Ятвяги был занят двумя шкафами, как и противоположный угол к окну с видом на сад. Далее еще два шкафа, которые уже доходили до входной двери. Так что вся комната, как панель, так и библиотека, была заставлена. Четыре из тех шкафов есть в Прилбичах. Только в комнате моего отца еще есть их бока, что творили как бы ниши при трех окнах и были увешаны ценными английскими рисунками. Между окнами стоял огромный стол, покрытый зеленым сукном, на нем полно папок, бумаг, целый словарь Линда, без которого, как утверждал отец, он бы не умел писать по-польски. Посередине большая чернильница и песочные часы из сапфирового стекла (чернильница есть у Прилбичах), и большая деревянная линейка, которая всегда использовалась при рисовании архитектурных планов и машин, чем отец время от времени с удовольствием занимался. Ту линейку я подарила Леосю. Перед столом — большое кресло, обитое красно-золотистым сафьяном, то кресло после смерти отца стояло у моего брата, а затем у его сына перед столом. Впоследствии в Львове, в моей мастерской кресло служило позирующим моделям. Таким образом его портрет хранится на моей акварели, где изображена мастерская во время, когда я рисовала образ святого Яна из Дукли для его часовни в костеле оо. бернардинцев в Львове.
На втором этаже, кроме моего отца, жили также брат с учителем и они постоянно меняли комнаты, Свобода (Йозеф Свобода — чех из Праги, в Львове оказался в 1838 году. Был учителем рисунка в семье Л. Яблоновской и А. Фредра. Долгое время — как утверждает Шептицкая — был лучшим учителем рисования в Львове. — Прим. ред.), а также Маздуня в первые годы своего пребывания у нас. В ее комнате висела моя любимая французская картинка с парижским фиакром, запряженным двумя белыми лошадьми.
Внизу был большой салон с крыльцом под открытыми аркадами, где летом подавали завтрак, а после обеда — фрукты. В салоне между венками стояли ящички со времен цисарства, пахнущие фруктами, которые в них сохраняла моя мама. Был там камин в глубине, при нем — диванчик, и я помню, как прижималась к отцу в бурю. Напротив окон — огромный диван с валками, стародавние кресла, все обитое английским полотном в разноцветные, красивые цветы. Продолговатый стол был главным вечерним etablissement (вещь, оборудования. — Прим. ред.). Под окном с видом на въезд — пяльцы моей мамы.
От салона, с одной стороны — дверь в столовую, с другой — в комнату моей мамы. Она была покрашена в ясный, спокойный, зеленый цвет, вверху — аркады, образованные легкой орнаментикой, которые представляли хорошие сцены китайской жизни. Всюду мебель, покрытая английским полотном. Большая кровать мамы с деревянной стенкой (она теперь в Прилбичах) была украшена большим балдахином, и я помню, как его отец привез, сам распаковал, установил и радовался им. Это было как балюстрада из хороших панелей, над ней как бы три таких готических окошки, вверху — готические розетки. Окошки были задернуты зеленым, темным шелком, а розетки — разноцветные, как витражи. Где теперь та памятка? Где-то, может, на чердаке или в хозяйстве служит…
За покоем моей мамы (в павильоне на первом этаже, который достроил мой отец около 1842 г., потому что помню, когда Маздуня переселилась сверху в ту комнату) комната Маздуни и гардеробы. Павильон снес мой брат, так как считал, что он не соответствует стилю всего дома, и сохранился он только на рисунке моего брата, который он приготовил к именинам мамы: Бенькова Вишня со стороны пруда. Рисунок тот теперь в Прилбичах, когда-то висел в комнате моей мамы, потом Ромка, а теперь висит в Казя (Роман — будущий митрополит Андрей Шептицкий и Климентий Казимир Шептицкий — посол в галицкий сейм и венский парламент. — Прим. ред.).
Парк наш был большим, тенистым, со многими таинственными для меня уголками. В той части парка — беседка, сделанная отцом, и протоптанные им тропинки. Кладовая была покрашена в бело-красно-голубые полосы и очень весело выглядела между деревьями в той части парка, которую мой брат и Свобода позже назвали «Америка» через буйные кусты и деревья. Вдали — девять сосен, которые собственноручно посадила моя бабушка, госпожа Яцкова (Марианна Фредро. — Прим. ред.) «на счастье» девяти ее детям. Сосны стоят и шумят, смотря над полями на Рудковский костел, где дети отдыхают с матерью…
Внизу — пруд, в который как-то упала во время маминой купели, березовый мостик, тропа, которая улиткой вилась на вершину, где стояла парковая беседка с красным козырьком. Все это теперь иначе, может, и красивее, но какое же пустое и печальное для всех нас. В окруженных высокой стеной теплицах созревали невиданной красоты и вкуса персики, которые князь Леон Сапега ел ложечкой, чем меня очень удивил».
А посмотреть, каким для нас оставило неумолимое время один из красивейших дворцов Галичины, который не имеет аналогов нигде в Украине, мы приглашаем во время экскурсионной поездки «Погостить в Фредра, посетить Льва и помолиться до Святого Валентина».
«Пусть каждый и по мне посетит мой дом, где я всем буду рад».

Александр Фредро

comments powered by HyperComments